Марья Алексевна и ругала его вдогонку и кричала других извозчиков, и бросалась в разные стороны на несколько шагов, и махала руками, и окончательно установилась опять под колоннадой, и топала, и бесилась; а вокруг нее уже стояло человек пять парней, продающих разную разность у колонн Гостиного двора; парни любовались на нее, обменивались между собою замечаниями более или менее неуважительного свойства, обращались к ней с похвалами остроумного и советами благонамеренного свойства: «
Ай да барыня, в кою пору успела нализаться, хват, барыня!» — «барыня, а барыня, купи пяток лимонов-то у меня, ими хорошо закусывать, для тебя дешево отдам!» — «барыня, а барыня, не слушай его, лимон не поможет, а ты поди опохмелись!» — «барыня, а барыня, здорова ты ругаться; давай об заклад ругаться, кто кого переругает!» — Марья Алексевна, сама не помня, что делает, хватила по уху ближайшего из собеседников — парня лет 17, не без грации высовывавшего ей язык: шапка слетела, а волосы тут, как раз под рукой; Марья Алексевна вцепилась в них.
Неточные совпадения
— А я, ей-богу, думал, что это сам воевода.
Ай,
ай,
ай!.. — при этом жид покрутил головою и расставил пальцы. —
Ай, какой важный вид! Ей-богу, полковник, совсем полковник! Вот еще бы только на палец прибавить, то и полковник! Нужно бы пана посадить на жеребца, такого скорого, как муха,
да и пусть муштрует полки!
—
Ай, славная монета!
Ай, добрая монета! — говорил он, вертя один червонец в руках и пробуя на зубах. — Я думаю, тот человек, у которого пан обобрал такие хорошие червонцы, и часу не прожил на свете, пошел тот же час в реку,
да и утонул там после таких славных червонцев.
—
Да как зе отыскать его, васе благородие? Я его всего только разочек видел — и где зе он теперь — и как его зовут?
Ай, вай, вай! — прибавил жид, горестно потрясая пейсиками.
На самом перевале стояла маленькая китайская кумирня со следующей надписью: «Си-жи Циго вей-дассу-ай. Цзинь цзай
да цинь чжей шай линь». (В древности в государстве Ци был главнокомандующим; теперь, при Дациньской династии, охраняет леса и горы.)
Ай, пойдем со мной во товарищах!»
Взял мужик, воткнул сошку в бороздочку,
Он гужочки шелковы взял выстегнул,
Взял из сошки кобылку
да вывернул,
На кобылку ввалился, сел охлепью —
Со Вольгою поехал в товарищах.
— Так вы не доверяете мне, Марко Данилыч?
Ай,
ай,
ай, как стыдно! Между друзьями так не делается, — с укоризной покачивая головой, говорила Марья Ивановна. — Согласились,
да и слово назад. Не ожидала я этого.
Государыня примала, милость Божью посылала,
Духа свята в них вселяла и девицам прорекала:
«
Ай вы, девушки, краснопевушки,
Вы радейте
да молитесь, пойте песни, не ленитесь,
За то вас государь станет жаловать, дарить,
По плечам ризы кроить, по всему раю водить».
—
Ай вай мир!..
Да это зе никак невозможно!..
Да это зе ни на цто не похозе! — резким гортанным голосом, судорожно кашляя и тоже колотя в дверь рукой с другой стороны, кричал какой-то жидок. А за ним подняли «гевалт» и другие сыны Авраама, ровно сельди в бочонке набитые в соседнем номере.
—
Да,
ай,
ай! Как это вы так далеко забрались?.
—
Ай,
ай, парень! — ото всей души расхохоталась Фленушка. — Немного ж у тебя под шапкой мозгу-то…
Да!.. Где ж это видано, где это слыхано, чтоб скитски девицы перстни
да кольцы на пальцах носили?..
—
Да отвяжись!.. Леший ты этакой!..
Ай!.. — на весь перелесок кричала Фленушка, но крики ее заглушались нескончаемыми поцелуями Самоквасова.
—
Ай, что ты, матушка!
Да сохрани Господи и помилуй! Разве мать Виринея не знает, что на это нет твоего благословенья? — сказала София.
—
Ай, срам-от, срам-от какой!.. Из святой обители
да вдруг замуж!.. За кого ж это понесло ее, сердечную?.. — жалобно говорила Аксинья Захаровна.
Ай, стелется, вьется
По лугам мурава,
Василий жену целует,
Борисыч жену милует:
— Душа ль моя, Парашенька,
Сердце мое, Патаповна,
Роди мне сыночка,
Сыночка
да дочку.
Роди сына во меня,
А доченьку во себя.
Учи сына грамоте,
Дочку прясть,
да ткать,
Да шелками вышивать
Шемаханскими!..
— Она на тебя, что на каменну гору, надеется, — молвила Фленушка. —
Ай, батюшки!.. Забыла сказать… Про шерсти
да бисера помянула, а про самые первые подарки забыла. Платок шелковый прислала тебе, ситцу на сарафан, колечко с бирюзой, цепочку.
— Иван Иваныч и отец Христофор приехали! — сказал ему Мойсей Мойсеич таким тоном, как будто боялся, что тот ему не поверит. —
Ай, вай, удивительное дело, такие хорошие люди взяли
да приехали! Ну, бери, Соломон, вещи! Пожалуйте, дорогие гости!
— Ай-ай-ай! — сказал Иван Семенович, покачав головою. — Такому слабому! Этак недолго и убить человека!..
Да и какое могло быть к ней показание? Просто человек без сознания глотает плохо, — понятно, во рту разная дрянь и накопилась.
— Не сказали; я спрашивала — не сказали. Ревизию, говорят, имеем предписание произвести. Ну,
да уж зато, скажу тебе, Арапка, и смеху ж было! Только спустились двое хожалых в погреб, смотрим, летят оба. «
Ай!
ай! там Черт, говорят, сидит». Смотрю, у одного все штаны так и располосованы. Впотьмах-то, дурак, на твоего барсука налез. Много хохотали после.
— Ай-яй-яй! Мне! Хочу-у! Да-а-й! Позвать! Мне!
— Весь он у меня, братец, в мать пошел: умная ведь она у меня была, но тоже этакая пречувствительная и претревожная!.. Вот он тоже маленьким болен сделался; вдруг вздумала: «
Ай, батюшка, чтобы спасти сына от смерти, пойду сама в Геннадьев монастырь пешком!..» Сходила, надорвалась,
да и жизнь кончила, так разве бог-то требует того?!
— Надо быть, что вышла, — отвечал Макар. — Кучеренко этот ихний прибегал ко мне; он тоже сродственником как-то моим себя почитает и думал, что я очень обрадуюсь ему: ай-мо, батюшка, какой дорогой гость пожаловал;
да стану ему угощенье делать; а я вон велел ему заварить кой-каких спиток чайных, дал ему потом гривенник… «Не ходи, говорю, брат больше ко мне, не-пошто!» Так он болтал тут что-то такое, что свадьба-то была.
—
Ай, не жмите руку так больно! Куда нам ехать вместе сегодня же? Куда-нибудь опять «воскресать»? Нет, уж довольно проб…
да и медленно для меня;
да и неспособна я; слишком для меня высоко. Если ехать, то в Москву, и там делать визиты и самим принимать — вот мой идеал, вы знаете; я от вас не скрыла, еще в Швейцарии, какова я собою. Так как нам невозможно ехать в Москву и делать визиты, потому что вы женаты, так и нечего о том говорить.
«Дам вам, говорит, гору золотую, реку медвяную, сады-винограды, яблони кудрявы; будете сыты
да пьяны, будете обуты-одеты!» Тут возговорил Иван Богослов: «
Ай же ты спас милосердый!
— Ай-ай-ай, Лев Александрович! Как же ж это вы так легкомысленно относитесь к этому! «Пускай едет»! А как не уедет? А как пойдет в толпу
да станет бунтовать,
да как если — борони Боже — на дом нахлынут? От подобных господчиков я всего ожидаю!.. Нет-с, пока не пришло войско, мы в блокаде, доложу я вам, и я не дам лишнего шанса неприятелю!.. Выпустить его невозможно.
!» — «
Да, взят»… — «Ай-ай!.. скажите пожалуйста!..
Из-зa лесику, лесу темного,
Ай-да-люли!
Из-за садику, саду зеленого
Вот и шли-прошли два молодца,
Два молодца,
да оба холосты.
Они шли-прошли,
да становилися,
Они становилися, разбранилися
Выходила к ним красна девица,
Выходила к ним, говорила им:
Вот кому-нибудь из вас достануся.
Доставалася
да парню белому,
Парню белому, белокурому.
Он бере, берет за праву руку,
Он веде, ведет
да вдоль по кругу.
Всем товарищам порасхвастался:
Какова, братцы, хозяюшка!
— Ай-ай, чего вы это испугались, — сказал жид. —
Да это только поезд. Ну, ну, идите, что такое за важность… Пускай себе он идет своей дорогой, а мы пойдем своей. Он нас не тронет, и мы его не тронем. Здесь, я вам скажу, такая сторона, что зевать некогда…
—
Ай, Сашенька, разве можно! — с ласковым укором сказала Коковкина. —
Да за что же это ты?
Аксюша.
Ай, что ты! Страшно,
да и стыд-то какой!
Глумов.
Да, я вас позабавлю!
Ай, Лидия Юрьевна, браво! Я еще только задумал подъехать к ней с любезностями, а уж тут двое. Теперь остается только их стравить всех втроем, и с мужем. Василий!
— Ишь ведь,
ай, — улыбнулся он мне какою-то материнскою и длинною улыбкой, — господи,
да что это, ишь ведь,
ай,
ай!
—
Ай,
да это наши, русские! — вскричал один солдат. — Шли на волков, а попали на баранов.
Да вот и чернец. Благослови, отче!
Лыняев.
Да никакого приказания не было, никогда он и не думал приказывать. Он терпеть не мог Мурзавецкую и называл ее ханжой. Как вас обманывают-то,
ай,
ай!
Аннушка. Шесть сотельных!
Ай,
ай,
ай,
ай!..
Да на эти деньги можно все приданое сшить; хорошей барышне, благородной можно сделать, а она только одно платье.
Дудукин.
Да я и не шучу; я вам докладываю сущую правду. Не хорошо, Елена Ивановна, думать и сокрушаться о том, что было семнадцать лет тому назад; нездорово. Вы много дома сидите, вам нужно развлечение, нужно повеселее жизнь вести. (Взглянув на часы.)
Ай,
ай, как я заговорился с вами. (Встает, взглянув на камин.) Однако у вас посетителей-то довольно было!